Будущее Мергасовского дома — одного из самых узнаваемых памятников казанского конструктивизма — повисло на волоске. Пока эксперты спорят, стоит ли тратить колоссальные суммы на научную реставрацию или проще снести здание и возвести на его месте точную копию, время и ветхие коммуникации продолжают разрушать объект.
Первенец конструктивизма и его тени
Дом на пересечении улиц Дзержинского и Кави Наджми появился в 1928 году. Архитекторы Петр Сперанский и Сергей Глаголев создали одну из первых многоэтажек советской Казани. Для того времени проект был революционным, однако строители использовали экспериментальные и не слишком долговечные материалы — например, камышит. Несмотря на технические огрехи, дом быстро стал центром притяжения творческой элиты. В тридцатые годы здесь жил писатель Кави Наджми, в чьей квартире собирались Муса Джалиль и Хади Такташ; здесь же работал Абдулла Алиш. Сегодня под государственной охраной находятся не только стены, но и фасадные решения, балконы и декоративные карнизы.
Десятилетия упадка
Проблемы начались еще в восьмидесятых, когда в здании произошло первое частичное обрушение. В начале нулевых дом официально признали аварийным, но судебные тяжбы с жильцами растянули процесс расселения почти на двадцать лет. Опустевшее здание стало мишенью для вандалов и пережило пожар. Весной 2024 года градозащитники забили тревогу: на фасаде поползли трещины, а под фундаментом обнаружили карстовый провал. Как выяснилось позже, грунт подмыл прорыв старого водопровода. Год спустя ситуация повторилась — на этот раз из-за аварии на теплосетях. Сейчас дом спрятан за строительными лесами и баннерами, но работы стоят. Ситуацию осложняет юридическая неразбериха: городские власти заявляют о передаче объекта в республиканский фонд, однако там эту информацию не подтверждают.
Реставрация против воссоздания
Специалисты разделились на два лагеря. Часть архитекторов и членов Градостроительного совета считает, что спасать подлинные конструкции бессмысленно. Здание стоит на сложном рельефе, а качество материалов изначально было низким. Сторонники радикальных мер предлагают разобрать дом и построить его заново, указывая, что реставрация обойдется вдвое дороже «новодела». Звучат и призывы к честности: если от памятника останутся лишь фрагменты, называть это сохранением подлинности нельзя. Краеведы же опасаются, что статус объекта могут намеренно понизить, чтобы упростить снос и застройку участка современными материалами.
Иную позицию занимают защитники исторического наследия. Заслуженные архитекторы республики настаивают: разборка здания сотрет его подлинную ценность и историческую память. По их мнению, современные инженерные методы позволяют вывести дом из аварийного состояния без его уничтожения.
Цифровой архив и туманные перспективы
Точку в споре должны поставить инженерные изыскания. Глава профильного комитета по охране памятников подчеркивает: закон запрещает ликвидацию объектов культурного наследия. Снос возможен только в случае полной утраты прочности, и тогда здание придется воссоздавать по научным методикам. Чтобы сохранить облик дома хотя бы в цифре, планируется провести 3D-сканирование. Если же техническая экспертиза признает конструкции нежизнеспособными, рассматривается компромиссный вариант: интеграция уцелевших подлинных элементов в структуру нового здания.
